12+
02 декабря
...
прогноз на 5 дней
-17 oC облачно с прояснениями
доллар +0.27 евро +0.78 юань +0.103
Белорецк
reklama

Последние отзывы

Глава 30. Бывший колонист Франц Карлович

Главный редактор 27.05.2022 21:49
К сожалению автор книги нас покинул (отошел в мир иной) если мне не изменяет память в 2001 году....

Глава 30. Бывший колонист Франц Карлович

Наталья 20.05.2022 02:12
Здравствуйте! Есть вопрос личного характера по книге. Подскажите, как связаться с автором? Буду очень ......

Sushi Moji

Айгиз 13.04.2022 03:00
Работал в этом кафе, коллектив очень дружелюбный все требования хорошо соблюдаются , также очень ......

Часть 1. Глава 1. Гроза

30 января 2022
157
0
Автор

Книга: Могусюмка и Гурьяныч - Часть 1. Завод. Глава 1. Гроза

   Саксачьи овчины, тяжелые цибики чая, канаусовые ткани, выбойку, верблюжью шерсть тюками, шерстяные ковры азиатской работы закупил Захар Булавин у бухарцев и киргизов.

   Насмотрелся на ярмарке разных чужестранных това­ров, привезенных из-за степи меднолицыми купцами в тю­бетейках и полосатых халатах. Ездил для потехи на вер­блюде, ходил на басурманскую гулянку слушать горестную протяжную плясовую с барабанным боем. Но озорства избегал и пьяным, как другие уральские купцы, не напи­вался.

   ...В воздухе парило, влажный жар томил путников, кони ленились бежать рысью. Долина стрекотала тысячами туков. За лугом виднелись горные вершины, увенчанные округлым каменистым куполом — Яман-Таш, как старин­ной татарской шапкой.

   После смерти родителя, лавочника, возившего по баш­кирским деревням и в заводский поселок цветные ситцы,, краски для самотканых сукон и холстов, наследник его поставил дело по-своему. Старую лачугу сломал, взял из конторы отцовский капитал, лежавший у завода на сохра­нении, пустил деньги в оборот.

   На базаре выстроил новую лавку, заказал мастеру по- торжного сарая в заводе железные створки и болты для дверей и окон, закупил под Косотуром на Златоустовском заводе тяжелые замки.

   Поставил в новом селении пятистенный дом с горницей в четыре окна. Зажил с молодой женой на славу.

   Начал ездить на сибирские ярмарки. Из Ирбита привез материй с узорами, янтарных бус, кашемировых шалей.

   Возвратился домой на завод, распродал товары и зара­ботал чистыми по восемь гривен на рубль.

   Удача окрылила его. Хотелось еще хватить денег, охо­та была поглядеть чужие стороны. Забрал с собой приказ­чика, покатил в степь.

   Отвез Захар на продажу полосового железа. В обрат­ный путь на меновом дворе загрузил наемные подводы низовских мужиков красным товаром. Низовцы — жители околозаводской деревни. Заводские говорят про них, что это народ-зверь.

   Свой человек—приказчик Санка присматривает за от­ставшим в пути обозом. Был он еще мальчиком привезен на завод отцом Захара из чужих краев. Вырос Санка в до­ме у Булавиных и на всю жизнь приучен был благодарить хозяев за кусок хлеба.

   — Лучше чужого в лавке держать, чем наших варна­ков,— говорил покойный лавочник, — здешних к своей лавке не приучишь.

   Вырос Санка верным приказчиком Булавина. Был он человек сильный, способный по суткам работать без устали. В дороге при перевозках умел сохранить товар, а в лавке был незаменим: торговал быстро и ловко, хорошо умел считать, знал, с кем и как надо обойтись.

   ...Тройка остановилась. Лошади махали головами, взмыленные, усталые от подъема на холм. Начались ле­систые отроги восточного склона хребта.

   — Нынче придет мой обоз, народ сбежится смотреть на товары, богатые башкиры глаза проглядят и без обновы не уйдут из лавки. Это им не владимирский офеня... Конец приходит сарпинщикам, коснякам, венгерцам ...

   ...С вершины по крутому спуску тройка пошла упираясь, весело рванула у подножья, и тарантас покатился по на­катанной пыльной дороге. Въехали в кустарник. Прозрач­ный ключ струился в чаще черемушника. Ветви низко на­висли над головами. Ямщик хватал их и отгибал в стороны.

   Из прохладной пади поднимались в гору вязкой от песка дорогой по опушке соснового леса.

   Подул свежий ветер. Закачались ветвистые бровицы. Кустарник на обрывах гнулся к земле.

   Из-за леса поползли облака, подернутые синевой. Небо обволакивалось со всех сторон.

   — Быть дождю, — проговорил Захар. — Останови-ка коней, — тронул он кучера и полез из тарантаса. Разгреб сено, достал дорожный чепан крестьянской шерсти.

   Ямщик проворно слез с облучка и суетливо пособлял купцу одеваться. Помог Захару залезть обратно, сам надел старый армяк, перепоясался мочальной веревкой, вскочил на место, тронул вожжами коней, озираясь на небо.

   — Ну-ка, пошли...

   Ветер налетал рывками, шумы волнами заходили в вер­шинах, деревья застонали, зашатались, лес зарокотал. Солнце скрылось, и небо затянуло тучами. Все кругом по­темнело.

   Издалека послышался раскат грома.

   — Гроза, — молвил ямщик, оборачивая бородатое лицо.

   — Вороти к Трофиму на кордон, — приказал Булавин.

   Мужик приударил по коням. На перекрестке свернул с большой дороги на проселок.

   Снова прогремел гром. Купец и крестьянин, сняв шапки, перекрестились. Из-за каменных гребней гор появилось черное облако. Захар, ухватившись за кушак возницы, оглядывал небо.

   По краям грозовой тучи плясали лохматые обрывки облаков. Туча шла низко и быстро. Вокруг становилось все темней и темней.

   Избушка лесника была недалеко, и дорогу кучер знал хорошо. Не впервой завозил он путников к Трофиму.

   — Но-но, лодырь, ходи, — дернул старик коренника.

   Не докончил он последнего слова, как молния переполоснула тучу наискось, разбежалась зигзагами вниз, столб огня упал в чащу леса, и невдалеке от проселка треснула и запылала высоченная кондовая лесина. Гром покатился по всей туче и грянул над тарантасом купца коротко, но с 1акой силой, словно на небе выстрелили из громадной пушки.

   Кони шарахнулись в сторону.

   — Ну-ну, окаянные, запутались!.. — хрипло кричал ямщик.

   Нахлестанная тройка помчалась вперед. Тарантас за­прещал на колдобинах и буераках. Слышно было, как по лесу приближался ливень. Пылающая сосна озаряла до­рогу красноватыми отблесками.

   Вот туча начала заволакиваться дождем, западали, зачастили крупные капли, снова сверкнула молния, грянул гром.

   Тарантас вылетел на поляну. За протокой чернела избушка лесника. Тройка неслась к жилью, кони летели во всю прыть, чуя пристанище. Ямщик только натягивал вожжи.

   Налетел ливень, захлестал потоками воды, заплескался в тарантасе. Дорожный чепан Булавина и армяк возницы мгновенно вымокли.

   Проехали мостик через рукав речки — лесник жил как бы на островке, — остановились у сторожки. Трофим, седой, но еще Крепкий старик, выбежал встречать путников, на­крыв голову и спину мешковиной.

   — Здравствуй, здравствуй, любезный! Скорее в избу пожалуй, а тут уж мы с ямщиком управимся, — пригова­ривал он, помогая купцу выбраться из тележки.

   Дождь хлестал вовсю. Булавин захватил кожаную сум­ку с деньгами и дорожными вещами, скинул в сенях на­мокший чепан и вошел в избу.

   Там были двое башкир, не знакомых Булавину. Один из них лежал на лавке. Он с тревогой привстал, когда вошел Захар. Лицо у него рябое, а черные густые брови у пере­носицы приподнялись вверх, отчего выражение лица было жалобное. Оглядев купца, он успокоился и снова прилег, повернувшись лицом к стене.

   Другой сидел на полу у печи и озабоченно осматривал старое кремневое ружье. Краснощекое лицо его выражало энергию и упорство. Близ табурета лежали мешочки с по­рохом и с пулями, шомпол, пыжи, сумка, охотничий нож. Все изобличало в нем охотника, завернувшего на перепутье к старому зверобою Трофиму, у которого было много друзей среди окрестных башкир.

   Захар перекрестился на иконы и, не здороваясь с не­знакомцами, пролез за стол, открыл сумку, проверить — не замочило ли дождем перепись товаров, купленных на ярмарке.

   Захар был грамотный. Мальчиком он учился в кре­постной школе, где из детей заводских крестьян готовили служащих конторы. После закрытия крепостной школы Захара за тридцать копеек в год доучивал церковный по­номарь.

   Вошел лесник, широкогрудый, коренастый старик с окладистой бородой.

   — Давненько не заглядывал к старику, Захар Андреич! Все в своем занятии. Ну, рассказывай, откуда едешь, а я тебе пошабашить соберу щец да каши, баба-то у меня в лесу, с утра ушла, да, видно, бурю в шиханах просидит.

   Из русской печки лесник вытащил горшок со щами, сунул в него деревянную ложку, накрыл широким ломтем хлеба — подал гостю.

   — Чем бог послал, не обессудь, Захар Андреич.

   — С ярмарки еду, Трофим, с ярмарки, да от непогоды к тебе завернул, а то к ночи хотели быть на заводе, — окая, заговорил Захар.

   — Да что ты, любезный, по ночам хребтом теперь не езда. Не ровен час, Могусюмка с башкирцами, слышно, опять в нашей стороне появился.

   Снова ударил гром. Лесник и купец невольно взглянули в крошечное окно. Ливень лил с прежней силой. Избушка вздрагивала от порывов ветра.

   — Могусюмка нам не опасен, — отвечал купец. — Он у нас на заводе ходит открыто, ему наших трогать не рас­чет. Могусюмка лошадьми живет, от него лошадникам беда, богатым башкирам, а на заводе какие кони...

   — Не говори, Захар Андреич, давеча под Курк-аркой на караван налет был. Нынче по кочевкам ездили городские,

   — Разве поймают? — усмехнулся Захар. — Он лов­кий...

   ... Дверь отворилась, в избу вошел ямщик. Захар отдал ему остатки щей. Старик уселся у двери, поставил горшок па колени и жадно хлебал варево. Трофим подал кашу.

   — А я ныне на сохатых ходил — тебя вспоминал... Под Арвяком на солончаках каждый раз встречаю то табуном, то в одиночку. Солонцы лизать приходят. Отдыхай от яр­марки, да поедем зверя бить в урман. А, Андреич, как бывало?

   Снова налетел порыв ветра.

   В лесу раздался треск, и слышно было, как падала ле­сина. Треск повторился снова и снова, по лесу деревья валились наземь, и гул от паденья пошел по тайге. Дождь затих на мгновение и вдруг полил с новой силой.

   — Бушует, — молвил Трофим. — Вот с Хибетом собрал­ся на охоту нынче, — кивнул он на башкира с ружьем. — На Бердагуловском курене житья не стало от медведей. Что ни ночь — то конь задранный. Куренный обещает нам с Хибеткой награду от заводской конторы, если зверей отвадим. Хибет, выбьем, что ли, косолапых?

   Тот, кого назвали Хибетом, положил ружье на скрещен­ные ноги, поднял голову и, прежде чем начал говорить, улыбнулся. Лицо его, за миг до этого озабоченное и суро­вое, мгновенно преобразилось. Глаза сощурились и за­блестели лукавством.

   — Ружьем стреляем, конечно, возьмем. Зверь куда де­вается? Наш будет, — молвил он.

   — Хибет отчаянный, жизни не жалеет, — говорил Тро­фим.— Дед у него старик теперь, уж на охоту не ходит. Был Хибет еще мальчишкой, и дед был малость помоложе, так учил его с рогатиной брать зверя. Одна у нас беда, — хлопнул он по плечу охотника, — как деньги в кармане, так на завод: накупит вина и куролесит. Кругом нынче башкиры пьяницы пошли. Своего закона не уважают. Зря контора водкой торгует.

   Хибет смущенно отвернулся и снова занялся ружьем.

   — Отец у него Бикбай... Знаешь? Иван, ты, поди, знаешь?

   — Как же, знаю старого Бикбая, — ответил ямщик. Но знает ли Хибетку — не сказал.

   — У Бикбая кочевка недалеко, где башкирская земля начинается. Он теперь совсем переехать хочет. У него ша­лашик был тут прежде, приезжал только на лето, а нынче лес заготовил, хочет юрту строить. Поближе к заводу...

   Трофим зажег лучину. Гроза проходила. Ветер стихал, гром гремел в отдалении. Дождь еще лил, но не так сильно.

   Башкирии, спавший на лавке, зашевелился.

   — Это кто у тебя? — спросил Захар.

   — Проезжий человек. Видно, из дальних башкир, да не то больной, не то напуганный, все молчит, да в углы жмется.

   Башкирии на лавке поднялся. Жалобное рябое лицо его, помятое после сна, казалось еще более безобразным.

   — Куда едешь? — спросил его Захар.

   Тот развел руками и не ответил.

   — Чего это ты?

   — Бельмэем,— отвечал башкирин.

   — Ну-ка, Иван, — молвил купец ямщику, — спроси, откуда он, куда едет.

   Ямщик Иван был родом из Низовки, где все мужики толково объяснялись по-башкирски. Он спросил проезжего: тот что-то буркнул в ответ, поклонился леснику и вышел из избы.

   — Озорной башкирец, не хочет отвечать, — сказал Иван.

   Захар больше не любопытствовал и стал готовиться ко сну. Из сеней принес чепан, развесил на печи, снял со стены и постелил на лавке полушубок, положил в голову дорож­ную сумку, снял поддевку, стал молиться на образа.

   Хибетка кончил возиться с ружьем и устраивался спать на полу у печки. Пока купец молился, Хибетка затих, чтоб не отвлекать русского. Лучина гасла, в избе становилось темно. Дождь стихал. Помолившись, Захар разулся, лег на лавку, укрылся поддевкой.

   Тряская дорога, ливень, буря, лесной пожар утомили купца.

   «А жаль, что не добрался ночью до завода», — подумал Захар и представил себе, как бы он приехал на завод, по­стучал бы в ставень и как бы встретила его жена... У него для Настасьи сережки дорогие куплены у московских куп­цов на ярмарке.

   Сквозь дремоту слышал, как, хлюпая копытами по лу­жам, кто-то проехал мимо дома.

   «Башкирец-то, верно, озорной, если ночью в путь торо­пится. И конь-то его, поди, ворованный», — мелькали у За­хара обрывки мыслей.

   Дверь скрипнула. Лесник зашел, задул лучину, кряхтя полез на голбец. Кучер храпел в ногах у Булавина. Хибет ворочался возле печки.

   Снова вспомнил о Настасье. Представилось ему, будто плывет она в лодке по пруду. Феклуша гребет, а Настасья правит.

   Потом вдруг ударил огонь с неба и попал в новую лавку.

   «Слава богу, что обоз-то не пришел домой, а то бы все товары погорели!» — подумал Захар и побежал за водой к колодцу, но и оттуда вылетело пламя. А кругом дома за­гораются, и выхода нет с улицы...

   — Андреич, родимый, проснись-ка, — шевелил купца в потемках кучер.

   — Чего тебе? — очнулся Булавин.

   — Неспокойно здесь, возле кордона в лесу недобрые башкирцы. Ты уж не засыпай, как бы худо не было...

   Захар приподнялся, присел на лавке.

   — Вышел я коней проведать, — продолжал мужик, — слышу за протокой разговор. Я в стайке притаился. Слу­шаю: Хибета нашего расспрашивают про какого-то Гей- пиатку: куда, мол, и откуда проехал? Хибет им объясняет: мол, с вечера грозу пересидел у лесника, а уехал к ночи поздно, как прошла буря. Чую, недобрые люди. По раз­говору видать... Хибетка у них свой человек в здешних ле­сах. Либо конокрады, либо разбойники. После спрашивали Хибета, кто в избе ночует. Как он сказал, что купец с яр­марки едет, я кинулся тебя будить. Да уж больно крепок ты спать. Этак ограбят, а ты и не услышишь.

   — Много их? — пришел в себя Булавин.

   — В потемках не видать, а по голосам человек пять или шесть, а может быть, и больше.

   Захар стал всматриваться в окно. Дождь кончился. На небе ярко светили звезды. В лесу было темно. Черные иг­листые ветви елей висели над рекой. По берегу, к мост­кам — Захар различил — приближалась ватага людей.

   На полатях завозился Трофим.

   Булавин отвернулся от окна, пошарил под лавкой, на­щупал сапоги, обулся.

   Ямщик сидел здесь же на скамейке.

   — Ну, Иван, — сказал купец, — наше дело держать ухо востро.

   — Зря тревожишься, почтенный, — раздался с полатей голос лесника.

   Он торопливо стал слезать, зашлепал босыми ногами по полу.

   — Хибет — надежный парень. У башкирцев промеж себя свои дела идут, нам от них не беда. Не встречай их в темном лесу на хребте, а в моей избе от них худа не будет. Я их сейчас погоню. Вам, низовцам окаянным, — обратился он к ямщику, — всюду воры да беда, а сами-то... Ты не тре­вожься, Захар Андреич, я живо их успокою. — И лесник босой выбежал из избы.

   В окне при свете звезд видно было, как он перешел мос­ток и присоединился к башкирам. Они долго разговаривали, размахивая руками, потом двое отбежали в лес, вывели лошадей. Башкиры вскочили в седла, и вся ватага поска­кала через мосток к дому.

   — Шабаш, Андреич, пропали!.. — завопил Иван и ки­нулся закрывать дверь.

   — Будет дичать-то, — схватил мужика за ворот За­хар.—Сиди помалкивай.

   Всадники от мостка свернули в сторону и промчались берегом. Там, где протока сошлась на отмелях с главным руслом, перебрели реку, и вскоре их черные силуэты слились с дремучим лесом на другом берегу.

   Трофим и Хибет возвращались молча. Оба прошли за угол избы.

   Прокричал петух.

   — Ну, слава богу, пронесло! — с облегчением молвил крестьянин. — А все-таки люди недобрые, да и за лешим-то Трофимом слава нехорошая ходит! Я сам не верил, думал, наша Низовка зря баласничает, ан и верно: с волками жить — по-волчьи выть...

   — Либо съедену быть, — шутливо добавил Захар, до­вольный, что все обошлось благополучно.

   Из сеней в избу вошел лесник.

   — Хибетка где? — спросил Иван.

   Трофим молчал. Мимо окна верхом на резвой лошаденке бойко проскакал вслед конной ватаге Хибет.

   Захар проводил его взором и стал разуваться.

   — Ложись, Иван, зря от тебя беспокойство, — сказал лесник и полез на полати. — Почивай, Захар Андреич, не тревожься. Я тебе говорю, спи спокойно.

   — Спать-то спи, да глаз не смыкай... — ворчал в темноте Иван.

   — Храпи, Низовка!..

   В избе затихли.

   Лесник поворочался на полатях.

   — Наше место свято, — усмехнулся он.

 Книга: Могусюмка и Гурьяныч авт. Н. П. Задорнов 1937 г.

Отзывы


© 2013-2022 | www.beloretsk.info - Справочно-информационный сайт г. Белорецка

Перепубликация материала или распространение любой информации с сайта г. Белорецка

Разрешается только с обязательным проставлением активной ссылки на первоисточник www.beloretsk.info

Администрация сайта не несет ответственности за содержимое объявлений, материалов и правильность их написания!

По интересующим Вас вопросам обращаться: Обратная связь | Тел.: 8-906-370-40-70 - Билайн

12+